Глава 27

Ангелина

Тишина в доме начинала давить. Я укачивала на руках Льва, но едва опускала его в кроватку, как он снова начинал плакать. Руки ужасно болели, но страх, что аллергия вернется, едва ли не душил меня.

Именно так все и начинается: внезапный жар, а потом сыпь, отеки, трудности с дыханием. Нужны были лекарства. Специфические, те, что я всегда держала дома в аптечке. Но в этой чертовой вилле, куда Яр нас привез, в аптечке не оказалось ничего, кроме пластыря и йода.

Я снова набрала номер мужа. Днем он сбрасывал звонки, а сейчас монотонный голос произносит: «Абонент временно недоступен».

Чувства сменялись слишком быстро: от раздражения до паники.

Я набираю единственный номер, в котором точно уверена и который точно сможет помочь. В отчаянии я набрала свекра. Али Вассадович ответил не сразу.

– Али Вассадович… добрый вечер. Мне помощь нужна, Яр не отвечает, и я… я не знаю, кому еще можно позвонить. Лев… у него температура, аллергия, – голос срывался, мне приходилось делать паузы. – Я не знаю, что делать…

– Оставайся на месте. Я решу этот вопрос.

Сбросив вызов, я выдохнула. Лев стал засыпать, но что-то странное было внутри меня. Что-то, что не давало вздохнуть. Спускаюсь на кухню, чтобы заварить себе чай, но свет гаснет.

В окнах напротив отражался свет, уличные фонари уже начали зажигаться. В поселке был свет, но не у нас дома. Сердце мгновенно разогналось. Это не случайность.

Я осмотрела дом и выглянула в окно, чтобы спросить у охранника, но никого на территории не было.

Страх подступал к горлу слишком быстро. Яр не отвечал весь день, а я предала его и отправила фото важных документов его конкуренту.

Вздрагиваю от резкого стука в дверь. Я медлю пару секунд, но потом понимаю, что, если бы кто-то хотел мне и сыну навредить, то не стал бы звонить в дверь. Что, если это Али Вассадович?

Бегу к двери и вижу на дисплее… Степана. Его лицо ничего не отражает – только холодность и безразличие.

Выкручиваю замок, и он делает шаг в прихожую, занимая едва ли не все пространство, а у нас она совсем не маленькая.

– Собирай ребенка. Быстро, – отчеканил команду, закрывая за собой дверь.

– Я… не…

– Разговоры потом. Мало времени.

Он быстро проходит на второй этаж, почти безошибочно находит мою спальню и, аккуратно завернув в теплый плед Льва, передает его мне. Я словно со стороны все наблюдаю.

– Так нельзя, – покачивая сына на руках, тихо произношу. – Лев болеет. Ему помощь нужна.

– По дороге расскажешь.

Он не ждет ответа, не ждет объяснений. Просто хватает за руку, подталкивая к выходу.

Мы выходим за ворота, и я только сейчас понимаю, что за все это время не увидела ни одного охранника. По времени должна была прийти горничная, но ее нет.

Он помогает мне сесть в неприметный серый седан и резко стартует с места.

– Я тебе что сказал? – жестко бросает мне через плечо. Его голос не звучит громко, но в нем полно ярости. – Сидеть тихо. Не отсвечивать. И что ты делаешь? Звонишь Вассадову-старшему!

Едва губу не прикусываю. Откуда он знает? Если знает, что я звонила свекру, то почему он не знает, что Лев болен?

– У меня не было выбора! – тихо выдохнула я. – У Льва температура! Яр не берет трубки. Мне больше некому звонить. Скорая сюда быстро не приедет, а машины у меня нет.

– Выбора не бывает, когда играешь не в свои игры, – отрезал он. – Для Алексея ты теперь не просто глупая жена. Ты – свидетель. Ненужный свидетель. Таких либо подставляют, либо убирают. Навсегда. Поняла?

Мелкие мурашки расползаются по телу от его слов, от его уверенности. Он говорит это так, словно точно знает, как мужчины себя ведут в подобных ситуациях.

– Что я ему такого сделала? – прошептала я онемевшими губами.

Он резко свернул в подворотню и заглушил двигатель. Втянув шумно воздух, перевел взгляд на меня.

– Рассказывай. Что ты сделала для него?

Стыдно признаваться, но скрывать уже нет смысла. В деталях описываю свое падение. У меня всегда были принципы. Всегда была честь. Сейчас даже этого не осталось.

Он слушает молча, не произнося ни слова. Он не ругается, не кричит, даже не кивает мне, когда я заканчиваю рассказ. От его спокойствия у меня внутри только еще больше все стягивается.

– Степ, мне нужно… к врачу. Нужно показать Льва. У него аллергия, поэтому мы с мужем и переехали в этот город. Я не хочу…

– Я все сделаю.

Резко обрывает меня, так и не обернувшись.

Он привозит нас в пустую квартиру на окраине города.

– Здесь будешь ждать, – фраза больше похожа на приказ, и я не рискую возражать, потому что и так много всего наделала. – В течение часа приедет врач и осмотрит ребенка. Лекарства купим. К окнам не подходи. Если ты голодная, то еда в холодильнике. Тут мы ненадолго.

Он резко поворачивается к двери, и я успеваю в последний момент его спросить:

– А что… что будет после?

– Разберемся, – бросает через плечо и тут же выходит, негромко прикрывая за собой дверь.

Очередная тишина начинает давить. Я осталась одна с больным ребенком. Дура. Наивная, глупая дура. Доверилась Алексею, а теперь втянула в это всех. Я сама себя прокляла.

Лев продолжает спать, и я укладываю его на диван, сама присаживаюсь рядом. Трогаю его лоб, он уже не такой горячий, но чувство вины меня не отпускает.

Хотела навредить Ярославу. Сделать больно ему, а в итоге страдает мой ребенок. Это точно карма.

Когда я слышу, что дверь открывается, я быстрее бегу в прихожую, но почти сразу же замираю на месте.

На пороге оказалась незнакомая девушка со светлыми слегка вьющимися волосами. На вид мы с ней ровесницы.

В ее руках ключ, который она тут же убрала за спину, словно пойманная на воровстве.

– Ой! Извините! Я… я не знала, что… тут кто-то есть, — прошептала она, и ее щеки залились ярким румянцем. Она делает шаг назад, словно собираясь тут же исчезнуть.

– А вы… кто? — наконец выдавила я, все еще не двигаясь с места.

Она потупила взгляд, переминаясь с ноги на ногу.

– Я… Степан… я думала…– она тяжело вздыхает, а затем смотрит прямо на меня. – Просто… извините…

Она запинается, делает паузу в словах. Степан ничего не говорил о ней. Может, это доктор? Может, он ей дал ключ?

– Так кто вы? – осторожно спрашиваю, боясь себя выдать. Боясь сказать что-то не то.

– Я… я…

В этот момент из спальни раздается плач Льва. Я смотрю в сторону комнаты, а потом на незнакомку, у которой расширяются глаза.

– Там… ребенок. Ваш… ребенок.

– Да. Что-то не так? Кто вы?

Плач сына становится все сильнее. Я отвлекаюсь и заглядываю в комнату, беру на руки своего Львенка и выхожу обратно в прихожую, но там уже нет той девушки. Заглядываю в кухню, но и там пусто.

Дверь вновь раскрывается, и я вижу напряженное лицо Степана.

– Почему дверь не закрыта?

– Я… не успела, – продолжая покачивать сына, отвечаю на его вопрос, брошенный с нотками жесткости. – Здесь… здесь была какая-то девушка. Светлая. Она себя странно вела, потом заплакал Лев, и пока я ходила в комнату, она сбежала.

Суровое лицо мужчины еще больше напрягается, а потом его взгляд устремляется к открытой полке, на которой лежат ключи.

– Блять! – бросает пакеты в угол. – Здесь сиди. Врач вечером будет. Сам его привезу.

Киваю, но он уже этого не видит. Срывается, громко прикрывая за собой дверь.

Смотрю на те самые ключи, которые были в руках девушки.

У нее был ключ, и она пришла не просто так. И он сорвался за ней. Что же такого между ними?